Святоотеческое чтение дня
(Слово свт. Григория Паламы на Евангелие о расслабленном).
«Вниде паки в Капернаум по днех: и слышано бысть, яко в дому есть; и абие собрашася мнози; якоже ктому не вмещатися ни при дверех»(Мк.2:1–2). Христос большую часть времени проводил в этом городе и был здесь более знаем и особенно известен тамошнему населению. Поэтому, как услышали, что Он снова здесь, всем народом собрались к Нему.
Господь, воистину, всем вообще и не обращаясь ни к кому в частности, говорил слово покаяния, Евангелие спасения, словеса вечной жизни, – и, действительно, все слушали, но не все послушались. Ибо все мы – любители послушать и посмотреть, но не все – любители добродетели. В нас вложено чувство желания знать среди прочего и то, что – необходимо для спасения; посему и многие не только с удовольствием слушают священное учение, но и внимательно изучают положения (тис Логис), чтобы ни у кого не было неясности, относительно понимания в области мышления. Но чтобы привести эти положения в дело или на основании их сделать совершенную веру плодоносной, для этого необходимы – благоразумие и благое произволение, которые не легко найти, и особенно у тех, которые сами себя оправдывают и в своих очах представляются мудрыми; вот такого сорта людьми были книжники и фарисеи иудейские. Посему постоянно они слушали слово и видя совершаемые знамения, более хулили, нежели восхваляли Того, Который благодетельствовал и делами и словами. Так, когда Господь учил, и все, или большинство сосредоточенно внимали словам благодати, исходящим из Его уст, – «приидоша нецыи, – говорит Евангелист, – «к Нему, носящие разслаблена (жилами), носима четырьми. И не могущим приближитися к Нему народа ради, открыша покров, идеже бе, и прокопавше свесиша одр, на немже разслабленный лежаше»(Мк.2:3–4). Быть может, тебе представляется, что все это было проявлением веры со стороны принесших расслабленного, и, удовлетворившись их верою, Господь затем даровал здравие расслабленному. Но мне мыслится, что дело обстоит иначе. Действительно, исцеляя отрока начальника синагоги, Господь не требовал от этого отрока веры, как ни – от дочери хананеяныни или дочери Иаира; но ведь первая была мертвой, в то время как вторая – дочь хананеяныни – безумной, а отрок начальника синагоги и не находился на этом месте. Поэтому от них Господь и не мог ожидать наличие веры, и для их спасения довлела вера их близких. Но сей расслабленный тут присутствовал и был господином своего разума, хотя телом и был расслабленный (паралитик). Посему мне представляется, что именно больше на основании его благой надежды и его веры, пустила корни вера и у принесших его и ободрила их придти, и убеждаемых сим расслабленным, принести и вынести на кровлю и оттуда опустить его пред Господом. Потому что не против его воли они это сделали, и расслабленность параличного не была расслабленностью его разума, но он, справедливее сказать, – очевидным образом был выше того, что омрачает и препятствует вере. В то время как любовь к человеческой славе отвела фарисеев от веры в Господа; почему Он им и сказал: «Како вы можете веровати, славу друг от друга приемлюще, и славы яже от Единаго Бога, не ищете?» (Ин.5:44).
А для других препятствием к тому, чтобы они пришли (к вере в Господа) служили имения и браки и заботы о житейских делах; все это отстранила и как бы отрезала от мыслей расслабленного присущая ему расслабленность. Болезнь притупляет и врожденные побуждения у человека ко злу, и, тем, что человек переносит страдания, связанные с болезнью, она как бы уплачивая долг за соделанные грехи, делает человека способным к принятию сначала здравия души, а, затем, вот, и телесного здоровья. В особенности это бывает тогда, когда больной, понимая, что здравие зависит от Бога, доблестно переносит беду и с верою припадает к Богу и делами, насколько это позволяют его силы, умоляет о милости. Это и оный расслабленный делами, как мог, показал, и Господь и делом и подлинными словами явил это, хотя фарисеи, не будучи в состоянии понять, хулили и роптали. «Чадо»,- слышит он обращение к нему, и (этим) усыновляется Небесному Отцу, вступает в тесную связь с Безгрешным Богом, тотчас же и сам став безгрешным, вследствие отпущения грехов.
Посему, братие, теперь уже мы Его будем прославлять делами, возвышенным умом воспринимая это чудо, как пример для добродетели: ибо всякий предающийся услаждениям, расслаблен душою, лежит на одре сладострастия с соответствующей сему расслабленной разнузданности тела. Но когда, убежденный евангельскими увещаниями, покаявшись, он восторжествует над своими грехами и над порожденной ими расслабленностью души, тогда он бывает приносим ко Господу сими четырьмя: презрением к себе, исповедью согрешений, обещанием на будущее воздерживаться от зла и молитвой к Богу. Но они не могут приступить к Богу, если только не раскроют крышу, разметав черепицы, глину и иной материал. Кровлей же в нас является мыслительная часть души, как все в нас покрывающая; заключает же она в себе как бы многочисленный, нагроможденный материал, имеющий отношение к страстям и к земному. И вот, когда это состояние станет расцеплено и уничтожено сими вышереченными четырьмя, тогда действительно мы сможем быть спущенными, т.е. истинно смириться и припасть и приступить ко Господу, и просить и получить от Него исцеление.
Но когда же совершаются эти дела покаяния? После выздоровления наш ум является теперь ведущим и носящим тело, как подвластное ему, и им являющий плоды и дела покаяния, так что видящие прославляют Бога, видя сегодня Евангелистом того, кто вчера быль мытарем, Апостолом – гонителя, Богословом – разбойника, сыном Небесного Отца – того, кто незадолго перед тем обитал со свиньями.
И не говоря уже о больших добродетелях, скажу, что когда вместе с вами предстоя Богу в священной Церкви, обернувшись, я посмотрю на тех, которые с разумением и с сокрушением воссылают Богу песнопения и моления, или же вижу кого в молчании и в погруженности стоящего и внимающего, то и этот единый вид меня окрыляет и я исполняюсь довольством и славлю Отца, Иже на Небесех – Христа, без Которого никто не может сделать ничего благородного и чрез Которого всякое успешное действие производится в людях.
Но что нам сказать о тех, которые не в молчании предстоят, не участвуют в воспевании славословий, но разговаривают друг с другом, и нашу словесную службу Богу смешивают с какими-то праздными разговорами, и сами не слушают священные и боговдохновенные слова, и желающим слушать – мешают? Доколе, о, вы – такие люди! – будете хромать на оба колена, как сказал бы Фесвитянин Илия, – желающие одновременно участвовать и в молитвах и в неблаговременных, земных разговорах, и не исправляющие друг друга, как это подобало бы, но взаимно всячески губящие друг друга, лучше же сказать – сами друг другом уничтожаемые? Доколе не удержитесь вы от суетных слов, но Дом Молитвы будете делать домом торговли или вести страстные разговоры, Дом, в котором произносятся и воспринимаются слухом словеса жизни вечной? Эту вечную жизнь мы, с нашей стороны, просим у Бога с непостыдной надеждой; а, со стороны Бога, она даруется тем, которые всей душою и всем помышлением молят о ней, – но не тем, которые даже, так сказать, и не полный язык подвигают к молитве. Ныне у нас, братие, жертва приносится не чрез огонь, как при Моисее, но словом совершается. Посему, в то время как огнем возносимая Богу жертва воспринималась, приносившие вне чуждый огонь, вместе с Кореем восставшие против Моисея, были сожжены священным огнем, возгоревшимся против них.
Убоимся же и мы, чтобы, привнося внешние чуждые слова на сем священном Божественном Жертвеннике, я говорю о Церкви, не стать нам вконец осужденными сущими в ней божественными словами, отсюда делая сами себя достойными изречения проклятия и осуждения.