Преподобная Мария Египетская
Житие преподобной Марии открывается как устроенное Богом дело спасения человека через внешние, казалось бы, «случайные», обстоятельства, приведшие заблудившуюся душу к подножию Креста Господня.
Мария Египетская жила в середине V и в начале VI столетия. В молодости была блудницей, более 17 лет предавалась этому занятию. Однажды, придя в Иерусалим, она пожелала войти с молящимся народом в храм Господень, но была остановлена таинственной силой Божией. Только после того, как Мария обратилась с сердечной покаянной молитвой к образу Пресвятой Богородицы, Господь допустил её в храм лицезреть Животворящий Спасительный Крест.
Предание о жизни грешницы-святой хранилось в монастыре Зосимы, а позднее было записано как «Житие Марии Египетской, бывшей блудницы, честно подвизавшейся в Иорданской пустыне».
После этого чуда Мария всю свою дальнейшую жизнь проводила в пустыне за Иорданом, в уединении, посте и покаянных слезах. 47 лет терпеливо выносила она стужу и зной, крайнюю скудость в пище, ведя великую духовную брань.
В пустыне Марию испытывали искушения: ей хотелось есть мясо и пить вино, к которому она имела привычку.
Чтобы избавиться от мыслей о блуде, Мария лежала на земле до тех пор, пока греховные помыслы не рассеивались.
В моменты сильных искушений святая видела перед собой Пресвятую Богородицу, и эти видения помогали ей сдерживать обещание о данных обетах — оставить греховную жизнь.
За подвиг Бог прославил Марию в лике святых, а Церковь посвятила ей целый этап Великого поста — важнейшего духовного события для верующих.
Апостольское чтение дня ( Евр. 9: 11-14).
Но Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения,
и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление.
Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело,
то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному!
Христос явился со скинией нерукотворенной, образованной Духом Святым (см.Мф. 1:29). Хотя и от пречистых кровей Пресвятой Девы, но по образу соединения с нею Божества, она (скиния) выше всякой твари.
Кровь ветхозаветных животных изливалась вместо жизни согрешивших, и не могла сама очищать совесть людей, потому что была чуждой человеку, не причастной его грехам. Поэтому служила только прообразом Крови Христовой, как жертвы совершенной. Кровь Христа может примирить нас с Богом, и очистит нашу совесть от прикосновения к мертвым, греховным делам, оживит нас, сделает чистыми и способными своими добрыми делами угождать Богу живому и истинному.
Святоотеческое чтение дня ( « Фарисей», продолжение)
Когда фарисейство усилится и созреет, овладеет душою, то плоды его – ужасны. Нет беззакония пред которым бы оно содрогнулось, на которое бы не решилось. Фарисеи осмелились похулить Святого Духа. Фарисеи осмелились назвать Сына Божия беснующимся. Фарисеи позволили себе утверждать, что вочеловечившийся Бог, пришедший на землю Спаситель, опасен для общественного благосостояния, для гражданского быта иудеев. И для чего все эти переплетенные вымыслы? Для того, чтоб под прикрытием наружной справедливости, под личиною охранения народности, законов, религии, насытить ненасытимую злобу свою кровью, принесть кровь в жертву зависти и тщеславию, чтоб совершить Богоубийство. Фарисейство – страшный яд; фарисейство – ужасный душевный недуг.
Постараемся начертать изображение фарисея, заимствуя живопись из Евангелия, чтоб каждый, вглядываясь в это страшное, чудовищное изображение, мог тщательно храниться по завещанию Господа «от кваса фарисейска» (Мф.16:6): от образа мыслей, от правил, от настроения фарисеев.
Фарисей, довольствуясь исполнением наружных обрядов религии и совершением некоторых видимых добрых дел, нечуждых и язычникам, раболепно служит страстям, которые старается постоянно прикрывать, которых в значительной степени не видит в себе и не понимает, которые производят в нем совершенную слепоту по отношению к Богу и всему Божественному учению. Познание, а потому и зрение в себе действия душевных страстей доставляется покаянием; но фарисей для чувства покаяния недоступен. Как может сокрушиться, умилиться, смириться сердце, удовлетворенное собою? Неспособный к покаянию, он неспособен зреть света заповедей Божиих, просвещающих очи ума. Хотя он и занимается чтением Писания, хотя видит в нем эти заповеди, но в омрачении своем не останавливается на них: они ускользают от взоров его, и он заменяет их своими умствованиями, нелепыми, уродливыми. Что может быть страннее, несообразнее фарисейских умствований, упоминаемых в Евангелии! «Иже аще кленется церковию, – утверждали фарисеи, – ничесоже есть: а иже кленется златом церковным, должен есть» (Мф.23:16). Фарисей, оставляя исполнение заповедей Божиих, составляющих сущность Закона, стремится к утонченному исполнению наружных мелочей, хотя бы это было с очевидным нарушением заповедей. Святые Божии заповеди, в которых жизнь вечная, оставлены фарисеями без всякого внимания, совершенно забыты! «Одесятствуете, – говорил им Господь, – мятву и копр и кимин, и остависте вящшая закона, суд и милость и веру… Вожди слепии, оцеждающии комары, вельблуды же пожирающе» (Мф.23:23–24).
Самая скрытная из всех душевных страстей есть тщеславие. Эта страсть более всех других маскируется пред сердцем человеческим, доставляя ему удовольствие, часто принимаемое за утешение совести, за утешение Божественное. И на тщеславии-то заквашен фарисей. Он все делает для похвалы человеческой; он любит, чтоб и милостыня его, и пост его, и молитва его имели свидетелей. Он не может быть учеником Господа Иисуса, повелевающего последователям Своим пренебрегать славою человеческою, идти путем уничижения, лишений, страданий. Крест Иисуса служит для фарисея соблазном. Ему нужен Мессия, похожий на Александра Македонского, или Наполеона I-го, с громкою славою завоевателя, с трофеями, с добычею! Мысль о славе небесной, духовной, о славе Божией, вечной, о самой вечности, недоступна для души его, пресмыкающейся по земле, в земном прахе и тлении. Фарисей сребролюбив. Сердце его там, где его сокровище. Там вера его, там чувства его, там надежда, там любовь! Устами, краем языка он исповедует Бога, а сердцем он отвергается Его. Никогда он не ощущает присутствия Божия, не зрит промысла Божия, не знает опытом, что значит страх Божий. Для сердца его нет Бога, нет и ближних. Он – весь земной, весь плотский, весь во власти страстей душевных, движется ими, управляется ими, влечется ко всякому беззаконию, живет и действует единственно для самолюбия. В этой душе воздвигнут идол «я». Идолу курится непрестанный фимиам, закалаются непрестанные жертвы. Как может в этой душе соединиться служение всесвятому Богу со служением мерзостному кумиру? Эта душа в страшном запустении, в страшном мраке, в страшной мертвости. Это – вертеп темный, обитаемый одними лишь лютыми зверями, или еще более лютыми разбойниками. Это – гроб, украшенный снаружи для чувственных глаз человеческих, так легко обманывающихся, внутри исполненный мертвых костей, зловония, червей, всего нечистого, богоненавистного.